Какие чувства, кроме отвращения и отторжения могло питать к себе подобное поведение иудейского общества? Что можно было найти в оправдание этого народа для прикрытия его грехов? Кто мог, закрыв глаза на ужас идолопоклонства, вступиться в защиту дерзких богоотступников? Казалось бы, неоткуда было ожидать этому роду какого-либо сочувствия и сострадания. Где было найти им таких великих мужей, как Моисей или Самуил, которые бы залечивали им их собственные раны, вымаливали бы спасение? Действительно, в это время евреи достигли переломного момента в судьбе, когда в свой адрес могли услышать слово Божие, переданное через пророка: “Хотя бы предстали пред лицо Мое Моисей и Самуил, душа Моя не приклонится к народу сему; отгони их от лица Моего, пусть они отойдут” (Иер.15,1).

Выходец из Анафофа не занимался сухими рассуждениями о спасении своих собратьев, не размышлял о жертвах, какими можно умилостивить разгневанного Бога. Подобно распустившемуся цветку, в служении народу, раскрыл всю глубину своей прекрасной души юный Иеремия. Его пламенная любовь к еврейскому обществу поистине сравнима с любовью матери к своему возлюбленному чаду. “Пророк болезнует о них, сетует и говорит, что чрево его и чувства сердца его болят; и уподобляется он матери, терзающейся о гибели детей”, - пишет блаженный Феодорит. Видя гибель родных чад, материнское сердце изнемогает от боли. В неудержимом бессознательном порыве она готова броситься в самую сердцевину трагедии детей. В самую гущу страданий своего народа бросился неугасимый печальник, разделяя с ними горькую чашу испытаний. “Пророк, - сообщает блаженный Иероним, - самого себя объединяет с народом по движению сострадания, говоря, что все, что терпит народ, терпит и чувствует и он сам”. Материнские очи не прекращают источать капли глубокой скорби, ее щеки постоянно мокры от бороздящих их слезных потоков. Так утомленные глаза святого мужа были исполнены печальной слезной влаги. Они были утомлены оттого, что им не давала покоя тень умирающей “дщери Иерусалима”. “Если я весь, говорит, обращусь в плач, и слезы не каплями, а реками будут лить у меня, то и тогда я не буду в силах достойно оплакать убитых дочери народа моего. Ибо бедствия столь велики, что величием своим превосходят всякую скорбь”, - комментировал девятую главу блаженный Иероним. Словно ожидая успокоения и удовлетворения, желал удвоить свой слезный дар св. Иеремия (ср. Иер.9,1). Св.Феодорит по этому поводу писал: “Божественный пророк испрашивает такого источника слез, который бы достаточен был в его страдании, чтобы ему “день и ночь оплакивать бедствия соплеменников”. “Поскольку недоставало ему естественных слез, то просил он источника слез и виталища последнего. Сяду, говорит он, и плачу людей моих погибших, дни многи”, - аналогично писал св. Василий Великий.

Подобно скорбящей матери, в отчаянии ищущей своим нежным плечам поддержки у окружающих, так мятущийся Иеремия взывал и припадал к бездушной стихии (ср. Иер.2,12 и Плач.2,18). Святые отцы буквально понимали эти места Священного Писания. Так, например, св. Григорий Богослов говорил: “Иеремия так оплакивает Иерусалим, что бездушные вещи призывает к плачу, и у стен требует слез”. В этом ему вторил Иоанн Златоуст: “Пророк призывает даже неодушевленные стихии принять сильнейшее участие в плаче о всех вообще грехах… Неодушевленные твари плачут, вздыхают и гневаются вместе с Владыкой”.

Мать в надежде на улучшение положения провинившегося ребенка выгораживает и прикрывает его, ища оправдание его действиям. В отношении провинившегося народа было бы наивно так поступать. Им нечем было оправдаться. Этот народ через своих выдающихся мужей, как, например, Моисей, непосредственно общался с Яхве, видел и принимал Его милости, знал прямые обязанности для безупречного служения Ему. Что же Иеремия? Он, словно парящий в небесах и не ведающий горькой реалии, препирается с Богом: “Знаю, Господи, что не в воле человека путь его, что не во власти идущего давать направление стопам своим” (Иер.10,23). Святитель Иоанн Златоуст пытается объяснить мотивы уже самого блаженного Иеремии. Он пишет: “Так поступал и Иеремия, стараясь и употребляя все силы найти какое-нибудь оправдание грешникам….Так обыкновенно поступают молящиеся за грешников: если они не могут сказать ничего основательного, то придумывают какую-нибудь тень оправдания, которая хотя не может быть принята за непреложную истину, однако утешает тех, которые скорбят о погибающих. Поэтому и мы не будем в точности исследовать таких оправданий, но помня, что это - слова скорбящей души, ищущей сказать что-нибудь за грешников, так и будем принимать их”. Святой Иероним Стридонский же подмечает за пророком и трезвую нотку хитрости, которую тот употребил в беседе с Богом: “Господь говорил: Я поклялся отцам вашим, что дам им землю, текущую медом и млеком, как теперь исполняется на самом деле. Пророк, любящий народ свой, припоминает Господу это слово Его и желает, чтобы было истинно и навсегда пребывало то, что дано, и потому говорит: поистине, Господи, Ты исполнил то, что обещал, или да будет, Господи, то есть, да пребывает всегда то, что Ты дал”.

Итак, все средства испробованы, все эмоциональные резервы излиты, все душевные чувства обнажены. Ничего для себя не приберег многострадальный Иеремия. Он весь отдался народу и за народ. Как всякая мать он желал встречного теплого чувства. Он ожидал, что найдет отклик в заблудших сердцах своих собратьев. Он верил, что все же обретутся праведники в Иерусалиме, благодаря которым гневная Божия рука будет отведена от святого града. Таким же чувством был некогда исполнен праведный Авраам, стремившийся спасти обреченные на гибель города Содом и Гоморру. Но ничего обнадеживающего, как и в случае с патриархом Авраамом, не ожидало скорбящего пророка. Нежная душа Иеремии столкнулась лишь только с мертвящей бесчувственностью “почитателей” истинного Бога. В его стоне промелькнуло желание броситься прочь с этой многолюдной грешной земли (ср. Иер.9,2). Теперь он “испрашивает какого-либо уединенного убежища на крайних пределах пустыни, где желает жить и не слышать о злых делах, на какие отважился народ”, - пишет блаженный Феодорит. Таким образом становилось очевидным, что “дщерь Иерусалима” упорно отрекалась от заступничества святого Иеремии, добровольно вставшего на материнский подвиг служения им.

Неудачи проповеди, равнодушие слушателей к слову Божию наносили нескончаемые раны св. Иеремии. Бесчувственность соплеменников, с веющим от нее холодом, сковывало оптимизм пророка. Он был вынужден принимать ту горькую реальность, которая его окружала. В пророке, тем не менее, еще теплились надежды обрести сочувствующие ему души. Внутреннее чувство, можно сказать, с детской наивностью предлагало ему обратиться к высшему классу общества от простецов, которые “может быть, бедняки; они глупы, потому что не знают пути Господня, закона Бога своего” (Иер.5,5). В толпе, с ее примитивной языческой верой, праведник явно разочаровался. Она была падка на разнообразные магические культы, которые пользовались большим спросом в практической жизни земледельца. В высоких нравственных требованиях теперь, вероятно, простолюдин не нуждался. Не смотря на это, пророк со снисхождением относится к обреченному народу: главной извиняющей их причиной св.Иеремия видит народную глупость (ср. Иер.5,4). От лица пророка блаженный Иероним говорит: “Я рассуждал сам с собой: быть может грубый народ не может познать вразумления Божия и потому его можно извинить, что по невежеству он не может разуметь повелений Божиих”. Еще один путь, в котором можно попытаться поискать истину. Он должен оказаться удачным. Это учителя закона, которые “знают путь Господень, закон Бога своего” (Иер.5,5). Они владеют прекрасным достоянием- книгой закона, которая не так давно была обретена первосвященником Хелкией при царе Иосии (4 Цар.22,8). “Пойду я к знатным и поговорю с ними…”,- говорит себе пророк (Иер.5,5). При этом, по мысли блаженного Иеронима, св. Иеремия высказывает это словами сомнения. Внутренняя интуиция его уже предчувствовала бесплодность своих поисков. “Те, которых я считал учителями, оказались хуже учеников, и чем больше значение богатых, тем больше у них наглости во грехах, ибо они сокрушили ярмо закона…”, - заключает блаженный Иероним. Теперь Иеремия окончательно убедился, что он совершенно одинок. Многолюдные иерусалимские улицы, шумные городские площади предстали пред ним пустынными бездушными местами. “И он, - говорит Златоуст, - стоя среди множества иудеев, в том же самом городе, как будто не было никого, восклицал так: кому возглаголю и засвидетельствую? Что говоришь? Видя такое множество людей, спрашиваешь, с кем заговорить тебе? Да, говорит, тел много, но не людей; много тел, у которых нет слуха. Поэтому и прибавил: не обрезана ушеса… Видишь, что все это не люди, из-за того, что не слышат”.

Сурово обошлась земля со св. Иеремией. Казалось, что дыхание жизни в ней прекратилось. Остается удивляться, как могло выдержать пророческое сердце отворачивающиеся лица и уходящие от него силуэты людей? Все кончено? Все напрасно и пора остановиться? Кому же нужно спасение? Где эти души? Не могли ли теперь подобные мысли, словно буря, обрушиться на бедную голову праведника? Лишь безмолвствующее небо было спокойным, будто было готово внимательно выслушать святого. Однако ответ Яхве на просительную молитву Иеремии оказался весьма тяжелым. Бог отверг его ходатайство (Иер.7,16). “Так, почему Он отверг молитвы пророка Иеремии, часто молившегося за иудеев?- спрашивает св. Иоанн Златоуст. – Разве не потому, что и пророк увещевал их, чтобы они сами изливали молитвы к Богу? Ты же не молись, говорит, о людях сих, а потом прибавляет: еда не видиши, сто сии творят? Они, говорит, не о чем не заботятся, а ты жалеешь, плачешь, вопиешь и взываешь”. Казалось, что и Небо оставило св. Иеремию одиноким в его томлении по погибающей Иудеи.

Иерусалим сознательно отрекся от благословения Божия. Слава Господня была изгнана от стен некогда священного храма. Св. Кирилл Александрийский называет жителей Иерусалима, оплакиваемых пророком, не иначе как богоубийцами: “Оплакивает пророк Иеремия Иерусалим, как город нечестивый, как господоубийцу, как скверный и неблагодарный город. Именно он так говорил: “Дыхание жизни нашей, помазанник Господень, пойман в ямы их, тот, о котором мы говорили: под тенью его будем жить среди народов (Плач. 4,20). Ибо между тем, как им должно было бы избрать благодать чрез веру, как путь спасительный, они изобличаемы были как богоборцы”. После высказанных слов святителем Кириллом можно еще раз вдуматься, насколько дерзок был грех евреев по отношению к любящему их Богу, и какую при этом боль носил в себе ветхозаветный страдалец. Пророк искал ответа на вопрос: за что? “Есть ли такой мудрец, который понял бы это? Объяснил бы, за что погибла страна и выжжена, как пустыня, так что никто не пройдет по ней?” (Иер.9,12). Вскоре ответ последовал: св.Иеремия “Выводит отвечающего на это и объясняющего причины Господа: за то, что оставили закон Его, данный Им, не послушали голоса Его, не послушали заповеданного, но пошли по нечестию сердца своего!”- пишет блаженный Иероним. По этому поводу рассуждает и блаженный Феодорит, говоря, что лишь покаяние могло бы угасить огонь гнева, а поскольку покаяние не происходит, то и “никто не в состоянии избавить от наказания”.

места компромиссу с грехом. “Он наперед провидит грядущий гнев Божий, что он исполнен ярости Господней и гнева, что далее не может сдерживать их в себе, и не смеет уже молить Господа за грешников”. Пророческая ревность не дает ему покоя, она всего его волнует и двигает. Св. Иеремия уподобляется царю Давиду, воскликнувшему Богу: “Время Господу действовать, закон Твой разорили” (Пс.118,126). Земля, носящая пророка, стала невольной свидетельницей его довольно необычной молитвы. Иеремия, в исступлении своего ума движимый Духом Божиим, как характеризовал его Афинагор Афинянин, христианский апологет, сказал Богу: “Но, Господи Саваоф, Судия праведный, испытующий сердца и утробы! Дай увидеть мне мщение Твое над ними, ибо Тебе вверил я дело мое” (Иер.11,20). Если бы вдруг земля очутилась одушевленной в эти минуты молитвы праведника, то, вероятно, весьма удивилась бы. Как мог любвеобильный Иеремия оставить свой благородный облик заступника, отныне ожидая смерти собратьев? Неужели пророк надломился? Несомненно, что Иеремии был известен пример святого Моисея, который готов был на смерть для того, чтобы разделить общую чашу с народом. Св. Григорий Нисский в своих размышлениях помогает правильно уразуметь мотивы блаженного печальника: “Одна цель в словах: она клонится к исправлению естества от вселившегося в нем порока. Поэтому, как молящийся, чтобы не было больных, не было нищенствующих, желает не смерти людей, а истребления болезни и нищеты, так…и Иеремия, имея ревность о благочестии, поскольку тогдашний царь до безумия предан был идолам, а с ним вместе увлеклись и подданные, не собственную какую-либо врачует беду, но вообще о людях приносит моление, желая, чтобы ударом. Который наносится нечествующим, уцеломудрен был весь род человеческий”.

Поругания и оскорбления, совершенные иудеями над св.Иеремией, явились единственной платой, которой они “отблагодарили” своего благодетеля. Его можно назвать подходящим примером для иллюстрации известного высказывания из античной древности: “Если ты честно живешь, не бойся злословия” (Катон 3,3). Действительно Иеремия был бесстрашен. Он смело мог высказывать слова обличения своим землякам: простому народу на улице, священникам – в храме, царю - в его царских чертогах. Бесстрашие св. Иеремии коренилось в его твердом уповании на Бога, обещавшего Свое покровительство (см. Иер.1,8). Тяжелым ударом для Иеремии оказалось предательство со стороны земляков. Это был удар в спину. Горькую правду констатировал в свое время пророк Михей: “Враги человеку - домашние его” (Мих.7,6). От св. Иеремии отреклись жители г. Анафофа (см. Иер.11,21), того самого города, в котором прошла блаженная юность святого, где он когда-то черпал теплую любовь, где мог найти покой и тишину для своей нежной души. “Жители Анафофа совещались о смерти Иеремии, - пишет преподобный Ефрем Сирин, - и говорили: вложим древо в хлеб его, то есть в пищу ему дадим дерево, потому что в Писании все употребляемое в пищу называется хлебом. Предложить кому-либо дерево значит или бить его деревом, или повесить на дереве, или сожечь…. И как истребляется дерево, когда пекут на нем хлеб, или зажигают им дом: так пусть истребится дерево, когда будем бить, сожжем или повесим плоть пророка. Из такой-то муки жители Анафофа уготовляли хлеб Иеремии”. Тот же учитель церкви указывает и причины, спровоцировавшие ненависть анафофцев: “Конечно же две были причины к сей ненависти: одна общая, потому что Иеремия обличал в народе общий грех идолопоклонства и приводил иудеев в ужас страшными угрозами, предрекая падение царства и разорение городов; другая же причина была частная, ибо жители Анафофа завидовали Иеремии, видя его превосходство пред прочими священниками, жившими в Анафофе, и зная, что имя Иеремиино было в почтении у всего народа”.

Горькую чашу к встречи с пророком готовил и Иерусалим. За обличительные слова от лица Бога Иеремия оказался отверженным правящими кругами Иерусалима. Первый яркий инцидент произошел с начальником дома Божия священником Пасхором (Иер.20,1), о котором жестко отзывается блаженный Иероним: “Это был первосвященник храма; данным ему священным саном он пользуется превратно,- не для того, чтобы учить и обличать словом, а чтобы устрашать муками”. За то, что “пророк сей обличал собратий его священников; и Пасхору прискорбно было, что Иеремия в царственном городе открыто учит против воли священников, воспрещавших ему сие”, этот человек лишает Иеремию свободы, посадив его в колоду (Иер.20,2). Под колодами блаженный Феодорит понимает некое тесное подземное помещение, которых “много было в храме, построенном Соломоном”. Св. Иеремия оказался лишним и всему остальному еврейскому обществу, разжигаемому ревнивыми священниками и пророками. Оно уже мечтало об умерщвлении пророка Божия (Иер.18,18). Преподобный Ефрем Сирин следующим образом комментирует нечестивые мотивы иудеев: “Нам полезно, чтобы умер Иеремия; ибо иначе, от враждебного нам пророчества его погибнет закон у священников, совет у мудрых, слово у пророков, но, говоря сие, разумеют они нечестие, совет лукавый и слово лживое. А если будет умерщвлен Иеремия, не прекратится ни закон, ни священство, ни пророчество. Итак, или по этой причине искали иудеи умертвить Иеремию, или, что вернее, они под благовидным предлогом хотели скрыт свой лукавый умысел, внушая народу, что преследуют пророка за вину его, называли его коварным обманщиком…”. Воплощению коварного замысла недоставало соизволения царского решения. Гордый близорукий Иоаким (609-598 гг. правления) был для этого вполне подходящей фигурой. Он не стал долго терпеть колкого пророка, но заточил его в темнице (Иер.36,5). Дух же пророческий так и не удалось преломить раздраженному царю. “Он был в темнице и не оставлял пророчества! Обратим внимание на мужество праведника и любомудрие души его. Он не сказал себе: столько огорчений постигло меня за эти смелые речи. Бесчисленное множество слов истратил я и не имел никакого успеха, и не приобрел себе ничего, кроме того только, что меня заключили в узы, и еще не избавил меня Бог от этих уз, как опять посылает меня к тем же зверям. Ничего такого он не сказал и даже не подумал, но имел только одно, как бы исполнить повеление Владычне”,- так характеризовал св. Иеремию Иоанн Златоуст.

Много бед досталось пророку от правящей иудейской верхушки в правление мягкотелого царя Седекии (598(7)-587(6) гг. правления). Темная темница, топкая грязная яма стали постоянным его домом. Подобными действиями евреи свидетельствовали лишь о своей черствости и нераскаянности к призывам Яхве. Их озлобленность по отношению к Богу, вере своих отцов, к своим подчиненным (ср. Иер.34,16) и, наконец, к самому пророку, глубоко потрясли душу праведника. Вместо решительных исправительных действий в сторону покаяния св. Иеремия столкнулся с косностью в грехах. Надеясь на благоговение к словам Божиим, получил за них лишь темницу и поношения. Вместо любви- скорби и жестокость.